Версия для печати
Ба! Знакомые всё...

Забили бы, по привычке, ногами!

...7 ноября 2001-го...

 

Был самый обычный день, и ни что не предвещало бурного вечера и самую длинную ночь в моей жизни. Отвернись от меня Фортуна в этот раз, я, наверняка, сгнил бы на пожизненном или забили бы насмерть на допросах еще до суда. 

 

Поскольку Юля Владимировна не сдержала слово, данное мне несколько месяцев назад о том, что обязательно справедливо разберется с тем, как моя электроэнергия на 4,5 млн. долларов США  осенью 1996-го стала собственностью ее "ЕЭСУ", то я начал усиленно заваливать ГПУ заявлениями о возбуждении уголовного дела по этому факту, рассылая копии в профильные комитеты Рады и всевозможные редакции СМИ. Естественно, моя деятельность мгновенно привела к увеличению числа экипажей наружки и "профилактических бесед" с СБУшниками, которые настоятельно рекомендовали навсегда забыть о Юле, Дашкевиче, Леваде и ряде сотрудников СБУ, нагло влезших навсегда в мою жизнь в 1996-м. 

 

Посидев часик с другом-адвокатом в кафе на Печерске, я отправился на почту с очередным заявлением Генпрокурору. Как всегда, отвечая на любой звонок даже с неизвестных мне номеров, я узнал от мужского голоса, что только что расстрелян мой земляк из Антрацита Саша Пилотович. 

 

Позвонил тут же приятелю, который, к счастью, находился рядом в Пассаже, и мы с Юрой, поймав машинку на Крещатике, направились в БСМП. Уже полным ходом шла операция, и врачи просили не надоедать, заявив, что на данное время не нужна им никакая помощь - ни кровь, ни деньги, ни медикаменты. 

 

Мы остались под дверью реанимации, в ожидании результатов операции.

 

Несколько ментов внимательно рассматривали нас, а потом попросили документы. Увидев мою прописку в Антраците, какой-то капитан пулей убежал куда-то с паспортами, а, вернувшись с коллегами, попросил пройти в милицейский "УАЗик", который и доставил нас в ГОМ-1. Как выяснилось позже, какой-то "доброжелатель" позвонил на спецлинию "02", сообщив, что "кто-то" поехал на скорую... добивать Пилотовича.

 

В отделении нас пару часов продержали в какой-то  комнатенке, категорически отказываясь объяснить причину задержания и составить протокол. Я пытался за это время обзвонить друзей-знакомых, чтобы выяснить картину происходящего, но, как назло, многие номера не отвечали. 

 

Вскоре товарищи без формы вежливо предложили проехать с ними "к начальству", и мы переместились на Прорезную в Старокиевское управление милиции. Юру куда-то увели, а меня сопроводили к начальнику управления, где, помимо вытянувшегося по стойке "смирно!" подполковника, сидел за его столом какой-то типок в кожанке, с лицом, как у Шарикова сразу после операции. 

 

Со временем мне удалось выяснить, что это был зам,начальника Киевского Главка МВД полкан Корейба, который сразу же начал визжать, что лично закопает меня где-то за Киевом (!?). Причиной его визга было то, что я, якобы, не только стрелял в своего земляка Пилотовича, но и убил в Киеве не известных мне Ромашко и Баркалова. 

 

Я спокойно отвечал на все его вопросы, а Корейба все больше нервничал, не поспевая записывать мои ответы в свой блокнот. А тут, как назло, мне начали звонить те, кто не ответил мне часами ранее, что и привело Корейбу в бешенство и он попытался вырвать мобилку из моих рук. Я отключил телефон и положил его на стол, пресекая попытки Корейбы забрать мой мобильный. 

 

Собеседник уже не мог успокоиться и заорал на весь кабинет, чтобы меня "оформили по-полной"! Уходя из кабинета я заметил, что за время нашей дискуссии с Корейбой в кабинете собралось и расселось за длинным столом за моей спиной большое количество людей, которые молча следили за нашей беседой. Начиналось выездное совещание киевской милиции по трем "моим" убийствам.

 

Уже на пороге кабинета какая-то скотина сильно ударила меня в спину, а в приемной к этой скотине присоединилась пара его коллег, которые очень старались свалить меня на пол и задушить меня моим же галстуком! Наручники сильно мешали мне блокировать удары, и когда уже стало темнеть в глазах от удушья, в приемную прилетела толпа с угрозыска, потащившая меня к себе на этаж. 

 

На шум открывались кабинеты, из которых радостно выбегали сотрудники милиции и присоединялись к мордобою. Не успел я толком дух перевести и поговорить с майором Власиком о происходящем, как с диким воплем: "Бля, кто тут такой дерзкий!!?" в кабинет влетело руководство Шевченковского райотдела. Благодаря расширившимся глазам Власика, я смог правильно спиной оценить ситуацию, и локтями удержался за стол Власика в тот момент, когда вбежавшие мусора ногами выбили из-под меня стул. 

 

Опытные менты позже похвалили, что я правильно поступил, что не упал, как все, на пол, а то бы меня банально забили, по привычке, ногами.

 

Поорав еще немного и пошвыряв стульями, "пришельцы" удалились, пообещав наведаться позже. В то время еще потихоньку праздновали годовщину Октября, и к моему несчастью, многие правоохранители были изрядно пьяны, так что не скрывали эмоций. 

 

Чтобы как-то разрядить обстановку, Власик продемонстрировал мне продырявленную пулями и окровавленную одежду Пилотовича и рассказал, с каким нетерпением ждет меня родная милиция Антрацита, которая годами ранее пыталась уложить меня на...боевую гранату при первом в моей жизни задержании. 

 

Дверь кабинета Власика не закрывалась от потока желающих рассмотреть меня и потолкать грозные лозунги в мой адрес. Майор регулярно звонил в БСМП, справляясь о состоянии "Пилота", и,  услышав от кого-то: "Да сдох он, сдох!", радостно потер ручки: "Вот теперь, Толя, ты сядешь! Навсегда!"

 

Под утро меня завели в камеру, где в полумраке храпела толпа задержанных, но вскоре перевели в отдельную одиночную камеру, жутко холодную. Несколько раз еще водили к кому-то на беседы, где задавали одни и те же тупые вопросы: "Зачем ты, Толя, людей валишь пачками?! Грабил бы, как все, спокойно государство и дальше...»

 

Через какое-то время в сопровождении Власика и Ко меня повезли в БСМП на опознание. К счастью, "Пилот" выжил после тяжелой операции, и, сильно удивившись моему появлению, демонстративно обнял меня при толпе ментов к их всеобщему недовольству - ведь они уже решили, что это именно я стрелял в Саню. 

 

Получив от врачей пакетик с пулями и не получив ожидаемой ментами от "Пилота" реакции на своего "убийцу", мы направились в родной райотдел. В коридоре реанимации я увидел толпу друзей-знакомых Пилотовича, которые очень по-злому рассматривали мои наручники и туфли без шнурков. Очевидно, проработай свою грязную многоходовку чуть более внимательно, «органы» получили бы все-таки нужный результат: ведь кто-то из толпы мог бы пальнуть, как Руби в Освальда, похоронив все вопросы по убийству Ромашко, Баркалова и покушении на Пилотовича. 

 

К вечеру меня с Юрой и каким-то Ковбасюком повезли в Шевченковский суд, где мы и узнали, как «бегали вчера вечером с Юрой по Прорезной, зачем-то срывая погоны с милиционеров...»

 

Поскольку в данном суде я годами судился с СБУ и ГНА, то удивлению судьи не было предела. Менты не смогли ответить ни на один его вопрос, и судья прекратил производство по нашим протоколам. Теперь нам уже точно пришлось бегать за ментами по этажам суда, чтобы те сняли наручники. 

 

С большим коллективом друзей, прибывших поддержать нас в суде, мы отправились праздновать наше освобождение, не зная, что "Сокол" на все парах летит в суд, чтобы задержать нас по очередному бредовому обвинению.

 

Следующая встреча с «органами» произошла уже только 15 ноября, когда мы с Юрой, получив от адвоката наши вещи, документы и телефоны мирно сидели в кафе "Планета Спорт". С воплями ввалилась толпа ментов во главе с Власиком, и нас в наручниках повели в отдел на Прорезную...

 

 

 

 

 

 

 

 

Анатолий Ирынюк

 

Источник: https://www.facebook.com/irinjuk/posts/901683296583897:0

 

 

Назад в архив Версия для печати