Семён Глузман

Опять чужой

Я никогда не боролся с пустотой. Всегда видел перед собой конкретную цель. И конкретного врага. Родители воспитали меня чужим в собственной стране, затем это ощущение укрепил Виктор Платонович Некрасов.

Как потом оказалось, я действительно был чужим Брежневу и Андропову, но совсем не тем людям, которых я встретил в политическом лагере. Там стараниями КГБ я осознал главное: свою личную свободу необходимо защищать. Там, в лагере, меня научили этому. В результате я стал «матерым антисоветчиком», - так определили меня два офицера КГБ, скромно называвшие себя советскими публицистами в переполненной ложью книге «Чужие голоса в эфире».

Тогда в СССР горько шутили так: «Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью». Заменив в известной советской песне только одно слово: «Кафку» вместо «сказку». Я очень не любил окружавшую меня советскую власть. В конце концов окружившую меня заборами, колючей проволокой, солдатами и злыми псами.

Да, я совершил жуткое государственное преступление. Тихо, вполголоса потребовал от советской власти прекратить использование психиатрии в качестве аппарата для репрессий. Был 1971 год. Сегодня, спустя 50 лет я, по-прежнему думающий о судьбе психически больных сограждан, совершаю государственное преступление – требую от своего Президента прекратить целенаправленное уничтожение психически больных сограждан, умирающих на улицах.

Я по-прежнему чужой. Уже не Брежневу. Зеленскому, Порошенко, Ермаку, Радуцкому…

В отличие от тех, советских, с этими бороться невозможно. Они не отвечают, ни арестом, ни аргументами. Они – бестелесны. Вполне возможно, они вообще не существуют. А с абсолютной пустотой я бороться не умею.

Семён Глузман

Назад в архив Версия для печати