Версия для печати
И.Новиков

Как судили Чирния – приквел процесса Сенцова

Вчера Северо-Кавказский окружной военный суд вынес приговор второму человеку из «группы Сенцова», историку Алексею Чирнию, пишет адвокат И.Новиков в ФБ.

 

В декабре первый из обвиняемых, Геннадий Афанасьев, уже получил семь лет строго режима. Я защищал Чирния, и это был первый случай в моей практике, когда мне пришлось досрочно покинуть дело и выслушивать приговор в рядах публики. Имея в виду, что эта история явно получит продолжение, когда дойдет до суда дело самого Олега Сенцова, я попросил у Алексея разрешения публично рассказать о подоплеке этого дела, и получил его.

 

Просьбу защищать Чирния меня передали в украинском посольстве. Следствие уже подходило к концу, он заключил соглашение о сотрудничестве, но нервничал, опасался какого-нибудь обмана, и просил найти ему независимого адвоката. Почти год до этого он находился в изоляции, арестовали их в мае, а консула к нему впервые допустили только в феврале. Денег, чтобы нанять защитника по соглашению, у семьи не было, но для таких случаев у адвокатов есть давняя традиция работы pro bono.

 

По правилам, дело того, кто подписал соглашение со следствием, выделяется в отдельное производство. Чирния этапировали в Ростов-на-Дону, его дело должен был рассматривать Северо-Кавказский окружной военный суд. 7 апреля я прилетел в Ростов, сдал в суд подписку о неразглашении засекреченных данных следствия (типично для ФСБшных дел) и отправился в СИЗО. Алексея я застал в крайне подавленном состоянии. Он знал о приговоре Афанасьеву. Сперва ему обещали, в случае полного признания вины, 5 лет, потом, когда Афанасьеву дали 7, следователь сказал «извини, но меньше ты теперь вряд ли получишь». Чирний не отрицал, что совершил те действия, в которых его обвиняли. В общих чертах, это были поджоги в апреле 2014 в ночное время офисов «Русской общины Крыма» и «Партии регионов», и приготовления к подрыву памятника Ленину, которые, впрочем, пресекли на ранней стадии). Проблема заключалась в квалификации. ФСБ настаивало, что Сенцов, Чирний, Кольченко, Афанасьев и другие, непойманные, имели умысел «запугать население и повлиять на решения органов власти» - признак, отличающий, согласно ст. 205 УК, простой поджог или взрыв, от теракта. Поджечь дверь вредному соседу по лестнице – не теракт. Но Чирний подписался, что признает себя виновным в участии в террористическом сообществе, в проведении двух терактов и в попытке приобретения взрывного устройства. Ч. 2 ст. 205, ч.2 ст. 205, ч. 2 ст. 205.4, ч. 3 ст. 30, ч. 3 ст. 222 УК РФ. Максимум до 25 лет, если идти на суд без сделки, но учитывая, что жертв не было, скорее до 15.

 

Соглашение со следствием подразумевает, что обвиняемый полностью принимает версию следствия и не пытается оспорить квалификацию. Ознакомившись с делом, я сказал Алексею, что считаю квалификацию неправильной. От консула я еще раньше узнал, что Чирний на встрече сообщил ему, что после задержания его сильно били. Алексей подтвердил мне, что да, били в самом начале, еще в Крыму. Он тоже сперва говорил следователю, что мотивация у них была не террористическая, но тот не хотел ничего слушать, и убедил Чирния, что его единственный шанс получить умеренный срок – полностью признать обвинение и подписать соглашение о сотрудничестве со следствием. Он не верил, что Украина или правозащитники смогут чем-то ему помочь, и решил не пытаться ломать сделку, чтобы «не вышло хуже». Тем не менее, он благодарен мне за попытку что-то сделать для него, и дает мне свободу защищать его так, как я считаю нужным.

 

Правила адвокатской профессии предписывают нам во всем следовать позиции клиента, но специально оговаривают исключительную ситуацию, когда адвокат может отступить от этого – если тот убежден, что его подзащитный совершил самооговор. Спорным считается только вопрос, обязан ли адвокат так поступать во всех случаях. У старых адвокатов есть на этот счет разные драматические истории. Но по такому делу как это, промолчать и сделать вид, что не замечаешь самооговора, было никак невозможно. Тем более, что есть еще Сенцов и Кольченко, чьи интересы неизбежно затронет приговор Чирнию. Но и ломать соглашение, от которого не хочет отказываться клиент, тоже было нельзя. Алексей все равно просил меня не выходить из дела до суда. Суд вначале назначили на 15 апреля, но по моей просьбе отложили на 21-е.

 

К счастью, у Чирния кроме меня в Ростове был второй защитник – адвокат по назначению суда Тамази Михайлович Нодия, человек пожилой, опытный и осторожный. Он сказал, что будет держаться по всем вопросам той же позиции, что и Чирний, и это развязало мне руки. Мы договорились, что я выскажу все, что считаю нужным, а Тамази Михайлович и Алексей будут держаться условий сделки со следствием.

На заседании во вторник, как только закончилась подготовительная часть, я встал и зачитал подробное ходатайство о возвращении дела прокурору. Заявил, что считаю показания Чирния правдивыми и добросовестными в части описания конкретных действий, его и других участников, но что мотивация, которая стояла за этими действиям, по моему убеждению не террористическая, а протестная, и в этой части Чирний допустил самооговор. Сенцов и другие не могли не понимать, что вновь установившаяся в Крыму власть опирается на подавляющее силовое превосходство и на поддержку значительной части населения. И что такие «детсадовские» акции как поджог дверей, на фоне того, что творилось в Киеве и в самом Крыму в феврале и марте прошлого года, едва ли могли кого-то всерьез взволновать. У меня сложилось четкое впечатление, что действия обвиняемых носили характер чистой манифестации, их целью было заявить публично о том, что не все согласны принять случившееся. Сами действия при этом были ужасно сумбурными и неумелыми. Поджигая дверь, Чирний, например, сам получил сильные ожоги лица. Это все, конечно, тоже уголовщина, но мелкая, на уровне хулиганства и вандализма. Не терроризм. Для сравнения – когда в 2009 году в Петербурге взорвали памятник Ленину у Финляндского вокзала, дело было возбуждено по статье 167 – «Умышленное повреждение чужого имущества». К ходатайству я приложил письмо из посольства, в котором консул письменно подтверждал мне, что Чирний говорил ему об избиениях после ареста.

 

Как мы и обсуждали с Алексеем накануне, после того, как на вопрос судьи он подтвердил, что не согласен с моей позицией и просит продолжить рассмотрение дела в особом порядке, прокурор поднял вопрос о моем отстранении от ведения дела. Основание – нарушение права подсудимого на защиту. Это любимая прокурорская тема – защитить без спросу чьи-нибудь права. Сам Чирний, и мы с Тамази Михайловичем возражали. При наличии второго защитника, представляющего позицию подзащитного, наличие альтернативной точки зрения в рядах защиты может и вносит неудобства, но не обвинению об этом судить. Тем не менее, суд предсказуемо меня отвел, вернув мне заодно мое письменное ходатайство. Последнее не входило в мои планы – я заявил возражение для протокола, а в перерыве заседания подал жалобу, приложив к ней ходатайство. Весь смысл моего выступления был в том, чтобы оставить в деле документальные следы несогласия защитника с обвинением, следовало приколотить ходатайство к делу процессуальными гвоздями.

 

Заседание продолжилось после перерыва и довольно быстро дошло до прений. Алексей несколько раз пытался вставить какие-то слова о том, что он не полностью согласен с квалификацией, но суд всякий раз строго переспрашивал, желает ли он отказаться от признания, и Алксей говорил, что не желает.

 

Неожиданно прокурор запросил для Чирния 12 лет лишения свободы. Я предупреждал, что такое может случиться, но Алексей был явно в шоке. Нервное ожидание длилось около трех часов, потом суд вышел и огласил приговор – 7 лет, столько же, сколько Афанасьеву. Все-таки сделка сыграла свою роль. Надеюсь, Алексею не придется жалеть о своем решении. Его виновность теперь считается окончательно установленной, он не сможет обжаловать приговор кроме как в части наказания, но по опыту, такие жалобы редко приносят пользу.

 

В сухом остатке для Алексея Чирния – не худший приговор и перспектива свидетельствовать в суде против Сенцова и Кольченко. Я же считаю хорошим итогом своей работы то, что дело утратило монолитность. Заявление защитника о самооговоре подсудимого, даже не повлиявшее на приговор – как трещина в скорлупе. Жизнь продолжается, дело Сенцова продолжается, история сохраняет то, что мы делаем и говорим. Пройдет какое-то время, расклад изменится, и этот эпизод может сыграть.

 

P.S. Пока я это писал, позвонил следователь СК и сообщил, что в пятницу 24 апреля Надежде Савченко официально предъявят обвинение в незаконном переходе российской границы.

 

И.Новиков

 

 

Назад в архив Версия для печати