Будет ласковый дождь

Противостояние власти никогда не было для меня профессией. В отличие от офицеров КГБ, получавших от борьбы с инакомыслием деньги, специальные продуктовые пайки, отдых в комфортабельных санаториях. И удовольствие, некое садистическое удовольствие. Впрочем, как я убедился в противостоянии с ними, многие из них несли службу сугубо формально, без признаков садизма. А один из них, работавший в 5-ом политическом управлении КГБ лейтенант Валерий Румянцев, сидел с нами. Причина его ареста была простая: его стошнило, он не смог приспособиться к обязательной в этой системе обыкновенной вербовочной грязи.

Меня спрашивают, правда, всё реже: как выжил? Трудный вопрос, каждый из нас имеет свой предел психологической прочности. Мой не был чрезвычайным. Я защищался сопротивлением. И поэзией. Странно? Нисколько, это был мой путь.

До ареста, в конце 60-ых я прочитал «Марсианские хроники» Рэя Брэдбери. И влюбился в этот тонкий, грустный текст. Хотя и прежде, и позднее читать научную фантастику избегал. В книге Брэдбери меня поразило стихотворение, которое, я был уверен, написал сам Брэдбери. Он назвал имя автора – Сара Тисдейл. Но я не поверил…

Я помнил все строки этого небольшого поэтического шедевра. В 1972 году меня арестовали. В камере внутренней тюрьмы КГБ меня ждал человек, назвавший себя валютчиком. Разумеется, он был «наседкой». Он собирал идущую от меня информацию и во время «допросов» передавал её моему же следователю.

Поэзии он не знал. В тюремной библиотеке её также не было. В ней преобладали зачитанные книги о пионерах-героях и подобные им. А мне так хотелось украсить свои тоскливые дни общением с Фолкнером, Мелвиллом и Уитменом. Там, в камере, совсем не надеясь на чудо, я очень часто не вслух повторял строки из книги Брэдбери: «Будет ласковый дождь, будет запах земли…» Запаха земли не было даже в бетонном, глухом прогулочном дворике.

Я помнил еще несколько стихотворений. Бельгийца Альберта Бельжа, испанца Лорки, француза Аполлинера, поляка Галчинского и, даже, удивительные строки китайца Су Ши эпохи Сун: «Спокойно к людям подплывают, отбросив страхи, живущие на воле рыбы и черепахи…». Я читал их про себя, не желая делиться интимным с «наседкой». Это помогало.

А потом была живая поэзия. На двадцать дней меня соединили в одной камере с Василем Стусом. Он читал мне переводы Рильке, свои стихи. Это были невероятно сладкие 20 дней! А затем спустя полтора месяца тяжелейшего этапа была зона. И в ней – нежный Игорь Калинец и мудрый Иван Свитлычный. Я был слушателем и читателем их поэтического творчества.

В одинокие дни холодных штрафных изоляторов и тяжелых протестных голодовок моя память не изменяла мне. Общаясь с любимыми стихами, читая их по памяти, я на короткое время ускользал от КПСС и КГБ в тот мир, где им не было места. В роскошный мир Поэзии.

Прошли десятилетия. И я узнал, что Сара Тисдейл совсем не вымышленный человек. Она существовала! Рэй Брэдбери вставил в свой текст её короткое стихотворение. Особенная, великолепная Сара Тисдейл, сумевшая своими грустными строками защитить меня.

«Будет ласковый дождь, будет запах земли,

Щебет юрких стрижей от зари до зари,

И ночные рулады лягушек в прудах,

И цветение слив в белопенных садах.

Огнегрудый комочек слетит на забор.

И малиновки трель выткет звонкий узор.

И никто, и никто не вспомянет войну -

Пережито-забыто, ворошить ни к чему.

И ни птица, ни ива слезы не прольёт,

Если сгинет с Земли человеческий род.

И весна… и весна встретит новый рассвет,

Не заметив, что нас уже нет.»

Догадываюсь, далеко не все граждане США знают стихи Сары Тисдейл. Не все захотели насладиться романом Мелвилла «Моби Дик» и строками Уитмена из «Листьев травы». И создавшего свой особенный мир Фолкнера. Такая проза, такая поэзия – для избранных. Как и классическая музыка.

Только один вопрос, к самому себе: читала ли когда-нибудь американская гражданка Ульяна Супрун стихи Сары Тисдейл? Судя по ее социальному поведению в Украине, сомневаюсь.

Семён Глузман

Назад в архив Версия для печати